9 апреля 2013 г. в 16 . в Государственном Историко – Архитектурном историческом музее – заповеднике г. Пскова состоится открытие персональной выставки художника – авангардиста Ирины Гурской, являющейся прихожанкой храма Александра Невского, раскрывающей православную тематику в современной живописи.


Ирина Гурская родилась в Москве в 1971 г. В 1990г. получила диплом с отличием Московского художественного - театрального училища, по специальности художник - гример. Практику проходила в Останкинском телевизионном центре г. Москвы в Кремлёвском Дворце Съездов. Диплом был защищен в Большом театре по спектаклю «Орлеанская дева». В 1990 г. В кремлёвском Дворце Съездов гастролирует Миланский Королевский Театр «Lа sса1а» с оперой «Турандот». По приглашению коллег художник переезжает из России в Италию в г.Милан.

С 1989г. по 2000г. художник живёт в Италии, где в 2000г. оканчивает с отличием факультет живописи Академии искусств г. Неаполя под руководством профессора Кармине Ди Руджеро. Активно участвует в коллективных выставках. В 1998г. из 3-х факультетов Академии искусств выбрана представительницей факультета живописи для коллективной выставки «Del giardino».

В настоящее время художник с семьей живёт в г.Печоры и продолжает работать в информальном стиле, используя элементы энкаустики и смешанную технику, включающую в себя: поверхность дерева, холст, масло, акрил. Коллаж: элементы зеркал, ткани различных фактур, золото, декоративные камни.

40 св. муч. Севастийских


image003

Белое пространство


Видение равноап. Нины

диптих мой Ангел


Жены Мироносицы

За монастырем


Из серии Печорские истории

Каштановый цвет


кн. Олга

Майский свет


Ночь на Ивана Купала

Полная чаша


Пр. часть триптиха Вход Господень в Иерусалим

Прикосновение


Учителя церковные


Персональная выставка Ирины Гурской (р. 1971) открывается в Псковском музее 9 апреля 2013 года. Она давно была запланирована, но всё-таки - по существу - является в высоком смысле неожиданной и долгожданной: как всякое прикосновение к большому и новому художественному феномену.


Её творчество - авангардное, растущее на переднем краю эволюции искусств, пробивающееся за грань всего мыслимого и допустимого - в максимальной степени трудно для обыденного восприятия. Это искусство, широко и щедро адресованное всем, на практике оказывается искусством для немногих. Тому, что очень многого требует от зрителя, задаёт ему самую высокую планку понимания.


И. Гурская же сильна и интересна тем, что она – по спонтанному наитию, визионерски, как ведомый медиум - совершает на практике нечто даже теоретически невозможное: чуть продвигает вперёд мировой стиль. Не больше, не меньше!


Попробуем проанализировать манеру Гурской. Как определить её стиль? К абстракции он близок всегда. Но и академическая фигуративность – читаемая иногда в неуловимых деталях: силе и уверенности линии, малейших намёках на изобразительность – никогда не отпускает художницу полностью. Это делает абстракцию Гурской родственной творчеству раннего В. Кандинского, а весь в целом её стиль напоминает о филоновском анализе-синтезе натуры в пределах каждого произведения.


Пространство Гурской – это, конечно, сюрреальное пространство сна. Но это не страшное и безвыходное пространство дантова посмертия, в котором воет от ужаса и тоски душа европейского искусства. Нет, пространство Гурской я назвал бы пространством Воскресения, - при жизни… Художница движется в нём с предельной скоростью – «вьёт петельки», «нарезает круги»: всегда отталкиваясь от реальности, взмывая над ней и к ней победительно возвращаясь. И это именно необходимый, «сверхсветовой» темп.


Станковое произведение (картина, рисунок), пять веков бывшее универсальным модулем художественного высказывания, узко достигшему финала искусству. Тесно оно и Ирине Гурской. Именно от стремления преодолеть эту тесноту, взломать рамки - в переносном и в буквальном смысле – идёт её спонтанная жажда коллажа, пастозной трёхмерности. Её красочный слой с вкрапленными в него стёклышками (напоминающими о смальте средневековых мозаик), осколками зеркала, бусинами и пуговицами, превращается в низкий рельеф. Он будто тянется к зрителю, расцветает ему навстречу. «Картина» в исполнении Гурской предельно условна, - она редко терпит раму и рассчитана, скорее, на непосредственное растворение в жизни (в пространстве реальности) через свой нарочито неровный и неоформленный срез…


Этим же преизбытком – стремлением творчества выйти за край – объясняется создание серий, всевозможных диптихов, триптихов и полиптихов, к которому то и дело прибегает художница. Её искусство поверх своих материальных носителей (холстов и листов фанеры) словно бы «берётся за руки», выстраивается в осмысленный хоровод.


Глубокая родственность жизни, реальности, проявлена и в выборе «подножного» материала. И. Гурская как бы спасает совсем уже ненужные и выброшенные из обихода поверхности – возвращает их в бытиё. Основой её произведений становятся деревянные детали «бывшей» мебели, а подчас даже сломанные элементы надгробий. В этом тоже есть преодоление энтропии и православное торжество над смертью, необходимые в любом искусстве и, как мы видим, в высокой степени свойственные И. Гурской.


В свете изложенного становится, надеюсь, проще понять (тем, кто не примет очевидную красоту творчества представляемой художницы глазами, непосредственно), что работы Гурской – это не «бесформенная мазня», как, предвижу, скажет о них массовый профан (с незапамятных времён говоривший это чуть ли не обо всём лучшем, что было создано совокупным творческим гением человечества). Да, Дионис – экстатическое божество исступления, выхода из себя, перехода за Грань – живёт в каждом произведении Гурской: без этого импульса невозможен прорыв в ту область новой свободы, которой она достигает. Но и аполлоническое начало искусства в произведениях художницы выявлено полностью: динамика и статика приведены к равновесию, цветовая и тональная гармония изысканны, рисунок – нарочито изломанный, «детский», приносящий в жертву и уничижающий себя - на самом деле основан на хорошей профессиональной выучке (что для неспециалиста заметней по нескольким наиболее фигуративным произведениям).


Уроженка Москвы, Ирина Гурская около десяти лет своей жизни работала в Италии, совершенствовала своё профессиональное образование в Неаполитанской академии художеств. Все тайны постмодерновой деконструкции Божьего мира, были, казалось бы, раскрыты ей. Но русское сердце и пламенная православная вера мешали итальянскому ученичеству: над монотонным и уже примирившимся с собой разложением реальности (которое мы можем наблюдать в произведениях её неаполитанских коллег по школе и учителей) в работах художницы всегда воскресает торжествующий новый синтез Жизни и Красоты. Он являет себя в ясном цвете, тональной и световой гармонии, но также – в пульсирующей экспрессии и, главное, в живой, непокорной и страстной природе образов, которые Гурская создаёт. Её искусство исполнено любви и внимания к прекрасному и неисчерпаемому реальному миру.


Силы на это Ирине Гурской даёт, без сомнения, та Любовь, понимаемая как метафизическое начало, которую она вынесла в название своей выставки, и которая подобно нектару вдохновения переполняет её маленькое, беззащитное и живое (обыкновенное, как у всех нас) человеческое сердце. Это великая христианская любовь к Богу и миру Его, к людям, которым весь этот мир с его красотой и ужасом, дан в награду и испытанье. Пускай Искусство умерло, и даже мы знаем об этом – невзирая ни на что художник (раб Божий) обязан проходить своё молитвенное поприще: смешивать краски, по-новому видеть и создавать. Себя и всё вокруг.


Мы видим, как в творчестве И. Гурской, в образном строе её предельно оригинальных и неожиданных картин, Иисус Христос побеждает Аполлона и Диониса. Он словно бы проглядывает, лучится сквозь них Своим ликом – поддерживает их Своею силой и милостью: ибо только Он есть Логос и Лоза Жизни. И вся Ира Гурская – как свеча перед образом Спасителя - ясная, горячая, живая. Сегодня продираясь сквозь тяжёлые, но неподлинные химеры абсурда и отчаянья, только в общении с такими людьми уверяешься до конца, что Россия жива и ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!


Ю. Селиверстов






НАЗАД